26 января состоится онлайн-презентация русскоязычного издания книги «В их руках: девичье еврейское образование в Российской империи» (серия «Современная иудаика» издательства «Библиороссика»). Книгу представит автор, Элиана Адлер, а приглашенные эксперты обсудят историю создания и развития дореволюционных частных еврейских школ, а также то, как они повлияли на становление современной системы образования. Александра Глебовская поделится опытом работы над переводом книги. Екатерина Норкина раскроет значение монографии Адлер для исследователей русско-еврейской истории, осветит структуру и нарратив книги в целом и отдельно остановится на источниках, работе с ними и описании этого процесса в самой монографии. Василий Щедрин продолжит развивать тему места книги в контексте «новой» (последних 30 лет) историографии истории русских евреев, о вкладе книги в изучение этой истории «дедуктивным» (от деталей и архивных материалов — к реконструкции мотивации и концептуализации), а не «индуктивным» (от концептуализации — к мотивации и деталям) методом. И, наконец, Алекс Вальдман расскажет о вкладе Адлер в историю социальной мобильности и образования евреев в поздний период Российской империи. Начало в 18:00, доступ по ссылке в Zoom: https://us02web.zoom.us/j/88157659658?pwd=alRJWXNGblk4SEZYbUs5L1o2N3dpUT09 UPD: по техническим причинам ссылка на презентацию изменилась: https://us02web.zoom.us/j/84707326333?pwd=MStNVHJSVE4xQ010aUVlN3pmMVIxdz09 Заказать книгу можно, написав нам на почту sales@bibliorossicapress.com Видеозапись презентации: Информация об участниках: Элиана Адлер — автор книги, доцент кафедры истории и иудаики Университета штата Пенсильвания. Также является автором книги “Survival on the Margins: Polish Jewish Refugees in the Wartime Soviet Union” (2020) и соредактором нескольких работ, в т.ч. “Jewish and Romani Families in the Holocaust and its Aftermath”. Публиковала статьи по темам Холокоста и геноцида, вопросам евреев в Восточной Европе, польском еврействе и т.д. Стипендиат Мемориального музея Холокоста в США, «Яд Вашем», Германского исторического института и т. д. В настоящее время занимается восточноевропейскими еврейскими мемориальными книгами. Александра Глебовская — переводчик книги. Литературный переводчик (с 1992 г., английский язык), редактор, писатель и преподаватель (с 1992 г.). Как переводчик имеет широкий спектр интересов, от серии «Приключения медвежонка Паддингтона» Майкла Бонда до книги «Великая война и современная память» Пола Фассела. Работает с многими российскими издательствами, стараясь сохранять баланс между переводом художественной литературы и книг в жанре «нон-фикшн». С 2008 года изучает идиш, с которого переводит прозу и поэзию (стихи для детей поэтессы Кади Молодовской). Основные редакторские проекты – двухтомная биография Владимира Набокова, написанная Брайаном Бойдом (издательство «Симпозиум»), «Таинственное пламя царицы Лоаны» Умберто Эко («Симпозиум»), «Властелин колец» (издательство «Северо-Запад»). Член Санкт-Петербургского союза писателей. Екатерина Норкина — кандидат исторических наук, доцент кафедры еврейской культуры СПбГУ. Выпускница Кубанского государственного университета (2006), Европейского университета в Санкт-Петербурге (2011), центра «Петербургская иудаика» (2012). Основная сфера научных интересов: Еврейский вопрос в Российской империи, еврейские общины за чертой оседлости в 19-начале ХХ вв., еврейское студенчество в России начала ХХ в. Преподаваемые дисциплины: история евреев в России, еврейская историческая память, введение в иудаизм. Алекс Вальдман — Ph.D., cотрудник научно-исследовательского центра диаспоры имени Гольдштейн-Горен при Тель-Авивском университете. До этого — докторант в Университете штата Пенсильвания и Хайфского университета. Первая книга Алекса Вальдмана (“Problems of Discipline: Education, Activism, and the Origins of the Jewish Intelligentsia in the Russian Empire” — «Проблемы дисциплины: образование, активизм и истоки еврейской интеллигенции в Российской империи») готовится к выпуску в издательстве Магнес-пресс при Еврейском университете в Иерусалиме. Василий Щедрин — профессор еврейской истории Университета Квинс (Канада). Профессор Щедрин преподает и исследует широкий спектр тем, связанных с еврейской историей и культурой русских евреев в XVIII-XX вв. Автор двух книг и десятков статей. В настоящее время работает над биографией Соломона Михоэлса, выдающегося еврейского актера и символа русской еврейской культуры.

В конце ноября выйдет книга «Глобальные связи человека, который никогда не путешествовал Конфликт между мирами в сознании китайского христианина XVII века» Доминика Заксенмайера. В книге автор исследует распространение идей в стремительно глобализирующемся мире середины XVII века через призму биографии китайского христианина Чжу Цзунъюаня. Чжу, скорее всего, никогда не покидал пределов своей родной провинции. Тем не менее он вел удивительно насыщенную глобальную жизнь, с парадоксальным списком дел, начиная от научной работы и заканчивая участием в транснациональной деятельности католической церкви. С одной стороны, Заксенмайер уделяет внимание интеллектуальной, политической и социальной жизни общества конца эпохи Мин и начала Цин. С другой — он рассматривает, как отдельные личности, подобные Чжу, находили свое место в истории организаций и властных структур раннего Нового времени на фоне масштабных преобразований и конфликтов. «Жизнь Чжу Цзунъюаня была вполне обыкновенной для его окружения. Родившись примерно в 1616 году в образованной семье невысокого ранга, проживавшей в портовом городе Нинбо в Восточном Китае, он никогда не выезжал за пределы внутренних регионов страны. В сущности, нет никаких свидетельств, что он когда-либо покидал свою родную провинцию Чжэцзян. Оседлое существование Чжу резко контрастирует с биографиями многих его современников, ведших более подвижный образ жизни. В XVII веке и даже раньше путешественники в дальние страны — торговцы, наемники, миссионеры, советники и рабы — были обычным явлением в разных частях света. Людей, пересекавших континенты и океаны, можно было видеть в портовых городах мира, постепенно развивавшего международные торговые связи. Китайские торговцы, работники и авантюристы принимали участие в процессах этой торговой глобализации и часто играли важную роль в международных экономических центрах, таких как Нагасаки, Манила, Малакка или даже Гоа. Чжу Цзунъюань не принадлежал к их числу — хотя, как мы убедимся, его жизнь не была тихой и однообразной…» Доминик Заксенмайер – декан факультета гуманитарных наук Геттингенского университета и профессор на кафедре китаистики. Ранее работал в Университете Якобса (Бремен, Германия), Университете Дьюка (Дарем, США) и Калифорнийском университете (Санта-Барбара, США). Доминик Заксенмайер также является действительным членом Европейской академии наук и искусств и одним из трех редакторов книжной серии «Колумбийские исследования по международной и глобальной истории». Исследовательские интересы Заксенмайера сосредоточены на транснациональных и глобальных связях Китая в прошлом и настоящем.

Книга Молли Брансон «Русские реализмы. Литература и живопись, 1840–1890» — в шорт-листе премии The Art Newspaper Russia в номинации «Книга года»! Два других номинанта — каталог выставки Константина Мельникова и книга Надежды Плунгян о женщине в советском искусстве, познакомиться с шорт-листом вы можете на сайте издания. Поздравляем автора и всех причастных — и ждем объявления результатов 14 марта. До этого книга уже попала в лонг-лист премии, ниже — комментарий с ее сайта: В работах западных исследователей российская культура довольно часто предстает литературоцентричной. Такой подход не лишен оснований, однако американка Молли Брансон, профессор Йельского университета, предпочитает несколько иной ракурс. В 2016 году на английском, а в 2022-м и на русском языке вышла ее книга «Русские реализмы», посвященная глубинным взаимосвязям литературы и живописи XIX века. Эпоха Толстого, Достоевского, Репина, Крамского преподнесена здесь как время высокого интеллектуального напряжения, которое то сближало, то отдаляло друг от друга словесность и визуальность. Так или иначе, реализмы эти никогда не подразумевали бесхитростного жизнеподобия, подражания реальности. Ранее на сайте The Art Newspaper Russia также вышла рецензия на книгу.

«Медиевистам всех мастей известно, насколько невероятно тяжело проникнуть в образ мыслей и мыслительные процессы мужчин и женщин, живших много веков назад. Гэвин Хэмбли (из книги Women in the Medieval Islamic World: Power, Patronage, and Piety)» Доктор Бруно де Никола – научный сотрудник Института иранских исследований Австрийской академии наук, ведущий исследователь проекта NoMansLand. Его академические интересы сосредоточены на истории Монгольской империи, истории Ирана и Центральной Азии вплоть до Новейшего времени, а также на изучении исламских рукописей. В своей книге Бруно де Никола изучает развитие статуса женщин в Монгольской империи вплоть до конца Государства Хулагуидов. Исследуя закономерности, проявляющиеся в трансформациях статуса женщин, автор предлагает свой взгляд на эволюцию, проходившую в изначально кочевом обществе в ходе его контактов с преимущественно оседло-мусульманским Ираном. Book of Excellence’ 2017 по версии Иранского посольства в Великобритании. «О том, что роль женщины у средневековых монголов была весомой, можно судить уже по тому факту, что образ женщины присутствовал в мифе о происхождении монголов, связывая тем самым божественное с человеческим. Этот факт можно рассматривать в качестве некоего культурного символа, в контексте которого роль женщины представлялась весьма значимой и высоко уважительной. Однако такое высокое представление о женском в монгольском понимании божественного не помешало средневековому монгольскому обществу оставаться патриархальным и патрилинейным в своей социальной организации, что, тем не менее, подготовило почву для появления влиятельных женщин в различных сферах общественной жизни. В последние десятилетия XII века и вплоть до 1206 года женщины в Монголии влияли на политический баланс в степной империи. После смерти своих супругов они брали на себя управление расширенными семейными отношениями, распоряжались имуществом, а в роли матерей, жен или наложниц даже выступали в качестве советников лидеров-мужчин. Например, если можно с доверием относиться к повествованию «Тайной истории монголов», это имело место в сказании о начале жизни Чингисхана, мать и главная жена которого изображаются инициаторами ключевых политических решений, во многом обусловивших достижение новым правителем превосходства над другими монгольскими племенами…»

15 марта (среда) приглашаем на онлайн-презентацию русскоязычного издания книги Эрика Мюгглера «Время диких призраков: память, насилие и место в Юго-Западном Китае» (серия «Современное востоковедение» издательства «Библиороссика»). «Дикие призраки» — это символ новейшего периода в истории Китая: от голода, связанного с «Большим скачком» 1958–1960 гг. вплоть до конца 1990–х. Так жители небольшой горной деревни на юго-западе Китая описывают потрясения, которые затронули их жизнь вследствие стремительного развития китайского государства. Книга Мюгглера открывает их истории об исчезнувшем сообществе и старых традициях, на смену которым пришли конфликты. Во время презентации мы представим исследование Эрика Мюгглера, выполнившего социологический анализ этих историй и современной жизни китайской деревни, с двух разных сторон. Наталья Непомнящих и Александра Архипова расскажут о том, как формируется и развивается региональный фольклор и как в нем отражаются действия государства, а Станислав Мажинский и Людмила Веселова дадут характеристику социальной политики Мао. Также на презентации будет присутствовать переводчик книги, Алексей Каменских, который расскажет о своей работе с полифоническим текстом Мюгглера. Начало в 19:00, доступ в Zoom по предварительной регистрации: https://us02web.zoom.us/webinar/register/WN_U5eIqcyQQrmC-lDKalGuZA Книга поступит в продажу в середине марта. Информация об авторе: Эрик Мюгглер — антрополог и историк, работает в Мичиганском университете. Автор книг The Paper Road: Archive and Experience in the Botanical Exploration of West China and Tibet и Songs for Dead Parents: Corpse, Text, and World in Southwest China. За свои работы Эрик Мюгглер удостоен стипендии Фонда Макартуров и стипендии Гуггенхайма. Информация об участниках: Станислав Мажинский — кандидат исторических наук, ТюмГУ, Школа исследований окружающей среды и общества(Антропошкола), доцент; доцент кафедры восточных языков Института филологии и языковой коммуникации, Сибирский федеральный университет. Сфера профессиональных интересов: новейшая история Китая, в особенности регионоведение, проблемы идентичности. Наталья Непомнящих — филолог, старший научный сотрудник сектора литературоведения Института филологии СО РАН, Новосибирск. Сфера профессиональных интересов: фольклор и литературы коренных народов Севера и Сибири, сюжеты и мотивы русской литературы; творчество Н. Лескова, Л. Леонова, Б. Рыжего. Александра Архипова — кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Школы актуальных гуманитарных исследований ИОН РАНХиГС, приглашенный профессор Российской экономической школы. Сфера научных интересов — фольклористика и социальная антропология. Людмила Веселова — кандидат филологических наук, доцент НИУ ВШЭ в Санкт-Петербурге. Сфера научных интересов — социология и новейшая китайская история. Алексей Каменских — кандидат философских наук, специалист по интеллектуальной истории и проблемам политики памяти. В настоящее время сотрудничает с Центром восточно-европейских исследований при Университете Бремена.

Сегодня поступила в продажу первая книга серии «Современная европеистика» - «Переосмысляя труд» Доминик Меда и Патрисии Вендрамин. Доминик Меда – профессор социологии, руководитель лаборатории социальных наук в Университете Дофин. Автор большого количества работ о труде и экономической политике, в том числе книг Le travail. Une valeur en voie de disparition? и La mystique de la croissance. Comment s’en libérer. Патрисия Вендрамин – профессор социологии в университете города Лувен-ла-Нев (Бельгия), президент FOPES (открытого факультета социальной и экономической политики). Научные интересы и публикации Вендрамин посвящены вопросам труда и занятости, а также цифровому переходу. «Определяя роли, права и обязанности, а также место индивида на социальной лестнице, труд всегда был и остается мощным фактором сплочения общества. При этом за долгий период времени его значение изменилось: он стал более диверсифицированным, а связанные с ним ожидания выросли. Их конфликт с развитием форм организации и управлением рынком труда приводит к дальнейшему раздроблению трудовой сферы. Переосмыслить труд — значит со всей серьезностью отнестись к ожиданиям современных европейцев, в особенности женщин и представителей молодого поколения.» Авторы используют поколенческую перспективу, чтобы исследовать, возможно ли примирить современный этос работы, особенно когда речь идет о женщинах и молодежи, с целями работодателей – ростом прибыли и повышением продуктивности. Книга проливает свет на то, как наши общества стали «обществами, основанными на труде», и на причины этой эволюции. Авторы приводят свежие данные о значении, которое современные европейцы уделяют работе, а также о том месте, которое она занимает наряду с другими значимыми сферами (в частности, семьей). Эти данные указывают на противоречия между огромными ожиданиями, возлагаемыми сегодня людьми на работу, изменениями, происходящими на рынке труда, и условиями труда, становящимися причиной стресса у многих рабочих.

Из-за болезни автора презентация книги Марка Стейнберга переносится на 30 марта (четверг), начало в 19:00. 21 марта (вторник) приглашаем на онлайн-презентацию русскоязычного издания книги Марка Стейнберга «Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925» (серия «Современная западная русистика» издательства «Библиороссика»). Книга рассказывает о людях из рабочего класса, писавших стихи и другие художественные тексты в необычайно бурный период российской истории, когда мало что казалось предсказуемым и ясным, но многое представлялось возможным. Пытаясь осмыслить окружающий мир и понять самих себя, эти авторы оставили нам исключительно богатое литературное наследие. Они писали о ключевых культурных проблемах своего времени — этике и морали, социальном и политическом неравенстве, свободе и справедливости, прошлом и будущем — и преломляли через призму собственного социального опыта главные экзистенциальные вопросы о смысле и цели жизни. Исследование представит сам автор, Марк Стейнберг, а затем его обсудят приглашенные эксперты — историки Борис Колоницкий и Александр Резник, а также редактор книги Ирина Знаешева. Начало в 19:00 (по московскому времени), доступ в Zoom по предварительной регистрации: https://us02web.zoom.us/webinar/register/WN_fCi645ERSseYnHCTE5Ezfw Информация об участниках: Марк Стейнберг — почетный профессор истории Иллинойского университета в Урбана-Шампейн. Автор многих книг и статей о русской революции, городской истории, религии, эмоциях и утопиях, в том числе Petersburg Fin-de-Siècle (Yale 2011) и The Russian Revolution, 1905-1921 (Oxford 2017). В настоящее время он работает над десятым изданием A History of Russia и книгой Crooked and Straight in the City: Moral Stories from the Streets of New York, Odessa, and Bombay in the 1920s. Борис Колоницкий — доктор исторических наук, специалист по истории революции 1917 года, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН. Автор книг «„Трагическая эротика“: Образы императорской семьи в годы Первой мировой войны» (2010), «Погоны и борьба за власть в 1917 году» (2001), «Interpreting the Russian Revolution: The Language and Symbols of 1917» (в соавторстве с Орландо Файджесом, 1999). Александр Резник — директор Центра исторических исследований департамента истории НИУ ВШЭ СПб, автор исследований, посвященных российским политическим культурам первой трети XX века. Ирина Знаешева — переводчик, редактор, исследователь истории советской лингвистики

В серии «Современное востоковедение» издательства «Библиороссика» готовится к публикации книга работающего в Мичиганском университете антрополога и историка Эрика Мюгглера «Время диких призраков: память, насилие и место в Юго-Западном Китае». В центре исследования — ритуалы небольшой сельской общины, верящей в существование «диких призраков», душ неупокоенных предков, умерших во время голода «большого скачка» и позднее, вплоть до 1990–х годов. В преддверии презентации книги, которая состоится 15 марта, мы задали несколько вопросов ее автору. С чего начался ваш интерес к малым народам Китая? Первый раз я поехал в Китай, закончив бакалавриат. Я изучал китайский в Шанхае, потом преподавал английский в Фуцзяни, а во время каникул ездил на запад. Особенно мне запомнился город Лицзян в провинции Юньнань, где я любовался на гору Яшмового Дракона. Лицзян тогда был совсем маленьким. На рынке можно было встретить женщин из народов йи в огромных черных шляпах, в длинных красных и желтых юбках, а за ними шли их мужчины в солдатских куртках и фуражках. Закончив первый курс магистратуры, я вернулся в Китай в качестве исследователя. Я брал велосипед и ездил в деревни у подножия гор Яшмового Дракона. В деревне Сюэконь я нашел дорожку, ведущую дальше в горы. Мои новые друзья из деревни сказали: «Там выше никто не живет, кроме людей йи, а они все воры. Лучше туда не ходить». Я два часа карабкался в гору, и тут пошел ливень. Я увидел какие-то дома с соломенными крышами и встал под свес одной из крыш, чтобы переждать дождь. Тут открылась дверь, хозяин дома втянул меня вовнутрь и усадил у костра, который горел прямо на полу. Постепенно хижина заполнилась народом. Женщины и дети сидели на кроватях; все пили и разговаривали. Ближе к вечеру я записывал свои впечатления и заметил, что один из стариков внимательно меня разглядывает. Он показал мне самодельную книгу: сшитые листы линованной бумаги, такие, на которых обычно пишут в школе, исписанные шариковой ручкой. Иероглифы были мне незнакомы — это был северный вариант письма йи, известный как «носу». «Здесь я записал историю этой деревни, — сказал старик. — До Освобождения мы были рабами в Сычуани. Потом мы переехали сюда. Здесь рассказано все это». Благодаря этой встрече у меня возникла идея написать диссертацию о рабстве, грамотности и истории социализма. Следующие два лета я провел в Юньнани, изучая насу — один из языков И. Было непросто получить разрешение на этнографические исследования в поселениях И. Я два года переписывался с китайскими чиновниками и шесть месяцев мотался между разными инстанциями в Юньнани. На самом деле то, что называется И — это много разных общин, и у каждой своя история. В итоге мне не разрешили работать с общинами бывших рабов, как я хотел изначально. Вместо этого меня отправили в небольшое поселение в округе Юнжэнь, просто потому что там жил молодой ученый из народов йи, которому поручили меня опекать. Никто не ожидал, что я задержусь там надолго. Тогда не было даже представления о том, что какой-то ученый, неважно, китаец или иностранец, будет проводить длительные исследования в сельской местности, среди «малых» народов Китая. Поселение располагалось в небольшой вытянутой долине. Внизу бежала река; на склонах долины были устроены террасы, на которых рос рис. Местные жители называли свой дом «Júzò» («маленькая долина»), что по-китайски передавалось как Чжицзо. Сами себя они называли «Lòlop’ò», а не «йи». Они часами разговаривали со мной и учили меня своему языку, который они называли «Lòlongo». Это очень интересный, компактный, богатый ассоциациями язык. На какие вопросы призвана ответить ваша книга? Путь социализма по селам и деревням Китая хорошо задокументирован. Однако ученые не знают почти ничего о том, как произошла встреча с новым государственным строем в тех местах, где язык и культура отличались от принятых у большинства. Как выяснилось, многие Lòlop’ò переосмысляли социализм, используя привычные для них идеи — а именно, образы призраков и их изгнания. Определяющим событием социалистического периода для них был голод, связанный с «большим скачком», который заставил Lòlop’ò разочароваться в обещаниях правительства. Погибших во время голода должным образом не похоронили и не оплакали. Поэтому их души превратились в «диких призраков» и стали вредить своим потомкам. Lòlop’ò без устали проводили обряды экзорцизма, проговаривая традиционные тексты, которые должны были помочь диким призракам отправиться вниз по рекам на восток и дойти до Пекина, где обитали их король и королева. Почему вы решили работать именно с жителями Чжицзо? Нельзя сказать, что работать в Чжицзо — это был мой выбор, или чей-то еще. Вначале меня отправили в близлежащее поселение. Оно было совсем крошечное — просто десяток домов на склоне горы. Вместе со мной приехало несколько чиновников, которые должны были за мной следить. Мы обосновались в правительственном здании, которое в период Культурной революции было тюрьмой. На стенах там еще можно было прочитать лозунги маоистов и увидеть надписи и рисунки, сделанные заключенными. Я там прожил месяц, но никто из местных не хотел со мной разговаривать, потому что чиновники все время были рядом. Наконец, чиновники решили устроить для меня показательную «религиозную церемонию». Они наняли шамана (по-местному «дуанун»), который должен был пройти по раскаленным лемехам. Всем было очень интересно, потому что таких церемоний не проводили с начала правления Мао. Когда все закончилось, чиновники решили, что их работа выполнена: они предоставили иностранному ученому материалы для исследования, пора им и мне возвращаться домой. Но у меня с собой было письмо из Пекина с разрешением проводить исследования в округе. Я заявил, что мне необходимо осмотреть весь округ, и отказался возвращаться в город, как мне велели чиновники. Вместо этого я попросил двух местных жителей, двух братьев, провести меня в другое поселение, о котором я слышал, за горой, где было больше людей. Мы шли до этого поселения часа четыре. Мои проводники подвели меня к дому деревенской администрации и ушли обратно. Дом был пуст — как я потом узнал, у администрации были конфликты с местным населением, и жители деревни угрожали спалить здание. Я сидел во дворе дома и думал, что делать дальше. К счастью, мимо проходил директор местной начальной школы. Он мне рассказал, что при школе есть комната для гостей, и разрешил мне там пожить. Ел я с учителями, поскольку магазина в деревне не было. В итоге я прожил в школе полтора года. Моя комнатка была отделена от соседней, где жили мальчики из четвертого класса, тонкой стеной из досок, обклеенных газетами. Мальчики проделывали дырки в газетах, смотрели, что я делаю, и смеялись над моими «странностями». Но потом я с ними подружился, а через них — со многими родителями. Как жители Чжицзо сохранили чувство собственной уникальной идентичности, несмотря на то, что партия Мао пропагандировала единую культуру и один язык для всего Китая? Этим людям постоянно приходилось защищать свою идентичность от имперских правительств. Они потомки повстанцев, которые сбежали в ущелье Тесо, когда войска династии Минь вошли в Юньнань, и полтора века сдерживали армии Минь. Когда повстанцы в конце концов потерпели поражение, выжившие бежали в долину Чжицзо. В отличие от многих племен, живущих на территории Китая, у жителей Чжицзо не было вождей, чей титул передавался по наследству. Ими руководили чиновники, которых назначала и регулярно смещала имперская администрация. За долгое время жители Чжицзо выработали свои способы общения с этими чиновниками — а точнее, способы не выполнять их требования. Важно также, что у жителей Чжицзо было принято заключать браки внутри своей группы. Даже если в долину приходили ханьские поселенцы, за несколько поколений они оказывались втянуты в сеть ритуальных взаимодействий, в первую очередь похорон и свадеб, и превращались в часть народа Lolop’o. В отличие от многих других народов йи, Lolop’o помнили своих предков только на три поколения назад. Все более ранние предки были общими — неважно, когда та или иная семья поселилась в Чжицзо, все жители долины были одной семьей. Это создавало невероятное чувство целостности. Что самое интересное — или странное — вы узнали во время исследований? Оказалось, что директор школы, который меня приютил — и без которого эта книга никогда не была бы написана — не просто так сжалился надо мной. Он участвовал в амбициозном но, к сожалению, не увенчавшемся успехом, проекте по восстановлению местной системы ритуалов и самоуправления, известной как «ts’ici». До начала правления Мао все семьи, которые имели вес в Чжицзо, собирались раз в год и выбирали одну из семей, которая в этот год будет ts’ici. Если в долину приходили чужестранцы, которые обладали властью и могли представлять опасность, — например, странствующие чиновники со своей свитой — задачей ts’ici было принять их у себя в доме и проследить, чтобы они ни в чем не нуждались и без проблем продолжили свой путь. Когда я поближе познакомился с директором школы, он объяснил мне, что, когда он предложил мне жить и принимать пищу в школе, он выступал в качестве ts’ici. Другой задачей ts’ici было проводить ритуалы в память общего предка всех жителей долины, в которых участвовала вся община. Таким образом они охраняли здоровье всех людей, растений и животных в Чжицзо. Директор школы и его соратники хотели в том или ином виде вернуть эту систему. Мы с ними много говорили о том, как она функционировала, а другие жители долины мне рассказывали о связанных с ней ритуалах. В каком-то смысле, их затея удалась. В Чжицзо ежегодно проходил фестиваль, который постсоциалистическое правительство рекламировало как хорошее развлечение для туристов. Этот фестиваль был связан с одним из ритуалов в память об общем предке. Однако в целом систему воскресить не удалось. Тем не менее, система ts’ici стала важной темой моей книги. Это одновременно способ удовлетворить чиновников, средство формирования общинной этики и возможность объединить все деревни, разбросанные по долине. Помимо Китая, многие государства пережили войны и революции, многие страны полны своих «диких призраков». Какие ритуалы они могли бы перенять у жителей Чжицзо? «Призраки» — это воплощение памяти, а ритуалы экзорцизма — это способ справиться с травмирующими воспоминаниями. Призраки появляются, если воспоминания нельзя свободно выразить. Ритуалы экзорцизма взаимодействуют с этими подавленными воспоминаниями, актуализируют и перерабатывают их. В других странах сходную функцию могут выполнять исторические исследования на местах, которые покажут, что пришлось претерпеть местному населению, а также образовательная деятельность. Результаты этих исследований должны представляться в музеях, стать частью школьного образования и разговоров в семьях. Вопросы задавала Екатерина Яндуганова

7 апреля (пятница) в рамках книжной ярмарки non/fiction состоится презентация книги Клары Мориц «На орбите Стравинского. Русский Париж и его рецепция модернизма» (серия «Современная западная русистика» издательства «Библиороссика»). В этой книге Клара Мориц исследует транснациональное эмигрантское пространство, сложившееся вокруг Игоря Стравинского, Владимира Дукельского, Сергея Прокофьева, Николая Набокова и Артура Лурье в межвоенном Париже. Подробнее о своем исследовании автор расскажет в начале презентации, а затем книгу обсудят приглашенные эксперты — музыковеды Наталия Брагинская, Марина Раку и Светлана Савенко. Начало: 18:15 (по московскому времени) Адрес: Москва, Гостиный двор, ул. Ильинка, 4, лекторий Вход: по билетам на ярмарку Прямая трансляция встречи будет вестись на нашем YouTube-канале: https://www.youtube.com/live/DQC4LopBouc Информация об участниках: Клара Мориц — музыковед, профессор им. Джозефа и Грейс Валентайн в Амхерст колледже (штат Массачусетс, США), автор книги Jewish Identities: Nationalism, Racism, and Utopianism in Twentieth-Century Music, соредактор книги Funeral Games in Honor of Arthur Vincent Lourié и редактор 24 тома (Концерт для оркестра) полного критического издания сочинений Белы Бартока. Наталия Брагинская — доцент, заведующая кафедрой истории зарубежной музыки Санкт-Петербургской государственной консерватории имени Н. А. Римского-Корсакова. Марина Раку — доктор искусствоведения, музыковед, специалист по творчеству Дмитрия Шостаковича, ведущий научный сотрудник сектора истории музыки Государственного института искусствознания. Светлана Савенко — доктор искусствоведения, ведущий научный сотрудник сектора истории музыки Го­сударственного института искусствознания, профессор кафедры современной музыки Московской государственной консервато­рии имени П. И. Чайковского.

С 6 по 9 апреля в Москве в Гостином дворе (Ильинка, 4) пройдет очередная ярмарка интеллектуальной литературы non/fiction. Ищите стенд издательства «Библиороссика» (номер Е-23), чтобы: — познакомиться с почти 100 книгами — новинками и изданиями прошлых лет (многие из которых уже не найти в магазинах); — приобрести их по издательским ценам (а часто и ниже); — купить книгу Клары Мориц «На орбите Стравинского» и попасть на ее презентацию, которая пройдет 7 апреля в 18:15 в лектории ярмарки; — открыть для себя книги более чем 100 других издательств и посетить лекции, презентации, семинары и круглые столы. Узнать больше о non/fiction вы можете на официальном сайте ярмарки: moscowbookfair.ru. Найти наш стенд вы можете на интерактивном плане. ЧТО ПОКУПАТЬ НА NON/FICTION Новинки На ярмарке вы сможете приобрести новые издания из наших постоянных серий. В серии «Современная западная русистика» на днях вышли книги о византийской традиции в искусстве авангарда (Мария Тарутина), «Братьях Карамазовых» с точки зрения теологии (Пол Контино) и женском движении в России девяностых (Джули Хеммент). В серии «Современное востоковедение» опубликованы издания о женщинах-режиссерах (Ван Линчжэнь) и мистических легендах, порожденных Большим Голодом в социалистическом Китае (Эрик Мюгглер). Обратите внимание на первую книгу новой серии «Современная американистика» — работу Брайана Робертса о США как архипелаге, разделенном реками. Книгу о парижской музыкальной эмиграции На протяжении ярмарки по специальной цене будет доступна новинка Клары Мориц, посвященная Стравинскому и другим композиторам, работавшим в межвоенном Париже — Дукельскому, Прокофьеву, Набокову и Лурье. 7 апреля (пятница) в 18:15 в лектории non/fiction книгу представит сама автор, а затем ее обсудят музыковеды Наталия Брагинская, Марина Раку и Светлана Савенко (подробнее...) Редкие издания На ярмарке будут представлены издания прошлых лет, последние экземпляры которых мы забрали с нашего склада. Многие остались у нас в единственном экземпляре. Топ-10 книг, на которые мы советуем обратить особое внимание: Феномен ГУЛАГа: Интерпретации, сравнения, исторический контекст. Радислав Лапушин. Роса на траве: Слово у Чехова. Джозеф Брэдли. Ружья для царя. Американские технологии и индустрия стрелкового огнестрельного оружия в России XIX века. Франк Якоб. Русско-японская война и ее влияние на ход истории в XX веке. Стивен Блэкуэлл. Перо и скальпель. Творчество Набокова и миры науки. Шэрон Ковальски. Правонарушительницы. Женская преступность и криминология в России (1880–1930). Джейн Т. Костлоу. Заповедная Россия: Прогулки по русскому лесу XIX века. Молли Брансон. Русские реализмы. Литература и живопись, 1840–1890. Дайан Коенкер. SPAсибо партии. Отдых, путешествия и советская мечта. Советская Гениза. Новые архивные разыскания по истории евреев в СССР. Т. 1. Джошуа Санборн. Великая война и деколонизация Российской империи. Переиздание бестселлера об истории Российской империи Специально к ярмарке мы допечатали новый тираж стремительно распроданной книги Нэнси Коллман «Россия и ее империя. 1450-1801», посвященной тому, как Россия прирастала новыми территориями и управляла ими. Если у вас не получается попасть на non/fiction, наши книги всегда можно приобрести на сайте (по издательским ценам) — чтобы оформить заказ, напишите нам на почту sales@bibliorossicapress.com

В преддверии завтрашней презентации книги «Китай при Мао», которая состоится в 19:00, публикуем интервью с автором, специалистом по политической социологии – Эндрю Уолдером. Читайте, готовьтесь принять участие и конечно же не забудьте зарегистрироваться: https://us02web.zoom.us/webinar/register/WN_6asul0elQ9CRxFfL6qCCRA#/registration – С чего начался Ваш интерес к Китаю? – Все началось в yниверситете, где я изyчал политологию; на третьем кyрсе. Это был 1973–1974 год, Никсон только что вернyлся из Китая, про Китай много писали в прессе и говорили в новостях, фотографии премьера Чжоу Эньлая и председателя Мао украшали обложки всех журналов. Меня в первую очередь заинтересовала китайская политическая теория: в Китае сложился особый марксизм, совсем не такой, как в Советском Союзе. Особенно меня привлекало то, что мы тогда очень мало знали об этой стране, в отличие от СССР. Конечно, сейчас ситуация изменилась. С 1980 года я часто посещаю Китай и провожу там самое меньшее три месяца в год. – Сложно ли изучать Китай иностранцу? – Нет, потому что Китай не кажется мне чужим. Я бывал там столько раз, что чувствую себя как дома. Наверное, если я сейчас приеду в Германию, мне будет там гораздо сложнее. Да, люди будут на меня похожи, но я не знаю языка и не смогу там объясниться. К тому же в Китае очень сильна традиция уважать учителей и ученых. Даже в американских университетах китайские студенты очень вежливые и почтительные. Кроме того, я постоянно общаюсь с китайцами, даже находясь в США. Например, семья моей жены – они жили в Китае до 1949 года, до победы Мао, а потом переехали в Гонконг. – Можно ли сказать, что китайское мышление отличается от европейского? – Я думаю, они довольно похожи. Мой дядя занимался бизнесом, у него было много проектов в азиатских странах. Он ездил в Японию, Корею, даже посещал Китай еще при жизни Мао, когда это была очень закрытая страна. Он говорил, что из всех азиатских культур китайская больше всего похожа на западную: люди были более открытые, чем в соседних странах, с ними было легче общаться. Еще дядя считал – и я согласен с ним, – что для китайцев важна семья, что они ценят трудолюбие и не очень религиозны, если говорить о соблюдении ритуалов. В принципе это похоже на европейские или американские ценности. – А в том, что касается общественного устройства, есть сходства между Китаем и западным миром? – В средневековом Китае коммерция была развита не хуже, чем в Европе. И после ухода Мао, начиная с 1980 года, китайцы быстро вернулись к бизнесу – даже чиновники. В политическом плане Китай очень напоминает США. Обе страны претендуют на звание ведущей мировой державы. И это не связано с государственным строем – Вьетнам, например, коммунистическая страна, как и Китай, но у Вьетнама нет таких амбиций. – Расскажите о Вашей книге «Китай при Мао». Какие вопросы Вы ставили, когда начинали работу над ней? – Эта книга выросла из курса, который я вел в университете. За сорок лет преподавания я не встретил ни одной книги, которая давала бы полный обзор периода, когда Мао был у власти. Я начал преподавать вскоре после смерти Мао, и мой предмет тогда назывался «китайское общество после революции». Но на самом деле революция в Китае не прекратилась с победой Мао. Революционная фаза развития Китая закончилась только к 1979 году. В своей книге я хотел рассказать об этой непрерывной революции и о том, как сильно менялся Китай. В чем-то это было похоже на то, что происходило в СССР, но Мао был гораздо более смелым, чем советские руководители. Его не понимали даже соратники, не говоря уже об историках. Он до конца жизни был радикалом, революционером. Я написал свою книгу, чтобы рассказать эту историю своим студентам, но я также писал и для более широкого читателя. Я не писал для профессоров, хотя некоторые из них прочитали мою книгу и используют ее на своих занятиях. – Председатель Мао в Вашей книге предстает почти романтической фигурой. – За пределами Китая Мао сейчас представляют в первую очередь как самовластного жесткого диктатора, но для китайцев он великий лидер, основатель современного китайского государства. На самом деле оба представления в чем-то верны. Важно понимать, что Мао был готов на любые риски, чтобы построить свою утопию, но эта задача оказалась невыполнимой после того, как культурная революция разрушила структуру китайского общества. Это факт, о котором забывают вне Китая и который замалчивают внутри него. Мао сам считал, что у него не получилось создать государство, к которому он стремился. Он постоянно предлагал нетривиальные, творческие, амбициозные подходы, но результаты оказывались не такими, каких он хотел добиться. Всю свою жизнь, особенно последние десять лет, Мао пытался бороться с негативными последствиями своих решений. – Можно ли выделить главные особенности китайского социализма? Китай часто сравнивают с Северной Кореей – в обеих странах сложился культ главы государства, почти как это было со Сталиным. Но Северная Корея, и в прошлом СССР, – довольно стабильные государства. За исключением первого периода – революции и войн, их лидеры во время своего правления не пытались дестабилизировать страну, чтобы изменить ее. В этом уникальность Мао – он был творческой натурой. Конечно, это сложно назвать положительным качеством для лидера – я не оцениваю его правление как полностью хорошее. Но, например, Мао стремился к тому, чтобы партийный аппарат не превращался в застывшую бюрократическую структуру, чтобы чиновники были открыты критике со стороны народа, чтобы для студентов образование было не только подспорьем в продвижении по карьерной лестнице, чтобы они учились сомневаться в своих руководителях, чтобы они стали преемниками поколения, которое начало революцию. В итоге сложившийся в Китае социализм оказался для Мао разочарованием – слишком похоже на Советский Союз; «Ревизионизм», – говорил он. Мао считал, что СССР начал двигаться в сторону капитализма. В этом есть некоторая ирония, потому что в 1950-е годы Мао выступал за то, чтобы как можно быстрее перенять советский опыт. Советские товарищи даже пытались его притормозить, утверждая, что нельзя построить социализм в преимущественно аграрной стране – надо сначала достроить рыночную экономику, а лет через пятьдесят можно ее национализировать. Но Мао торопился – он пришел к власти в пятьдесят шесть лет и знал, что у него не так много времени. Как Ленин и Троцкий, он не ждал, пока в его государстве сложится рабочий класс, а опирался на безземельных крестьян. В отличие от классического марксизма, в Китае крестьяне стали движущей силой революции. Это оказалось ключевым изменением – теоретики марксизма представляли, что социализм в первую очередь сложится в Германии или во Франции – никто не ожидал, что он появится в России, в государствах Центральной Азии, которые стали частью СССР, и тем более в Китае. Мао не очень хорошо представлял утопию, которую пытался построить, но он знал своего врага – это были бюрократические элементы, которые Китай унаследовал у СССР. Мао боролся с бюрократией, однако понятийного аппарата, чтобы объяснить свое видение, у него не было. Согласно марксистской теории, развитие общества возможно только при жестокой классовой борьбе. Поэтому Мао считал, что нужна новая революция или другое похожее движение, которое не уничтожит коммунистическую партию, а обновит ее. Он всю жизнь был предан своим идеалам. – То есть Мао в политике помогала харизма? – Возможно. Историки до сих пор не знают, почему именно Мао, а не другой политик, стал главой коммунистического государства. При этом он был плохим оратором и редко выступал на публике. Он до конца жизни говорил по-китайски как выходец из бедной глубинки. Но как я понимаю, он умел находить подход к людям один на один. Важно также, что в сороковые годы он единственный безоговорочно верил в то, что коммунисты победят в гражданской войне. Сталин считал, что это невозможно, и предлагал разделить Китай на два государства. Другие лидеры китайских коммунистов тоже в это не верили. Но на стороне коммунистов были отличные стратеги, и победа была одержана быстро. После этого доверие к Мао очень выросло. С другой стороны, хотя некоторые политики, например, тот же Чжоу Энлай, выступали против Мао уже в 1960-е, они всегда были очень осторожны, потому что считали, что раскол в партии неизбежно приведет к расколу в государстве. Все помнили период с 1912 по 1949 год, когда в Китае не было сильной центральной власти, и никто не хотел его повторения. – Неужели в партии так и не сложилось оппозиции? – Конечно, оппозиция была – например, во время «великого скачка вперед». Она не выступала против Мао, но стремилась ограничить его порывы. Мао их не послушал и в результате привел страну к голоду. Это стало для него уроком – он понял, что «великий скачок» был ошибкой и что другие лидеры предпочли бы пойти по более «ровному» пути, как в СССР, начиная с медленного улучшения уровня жизни. Именно так Советский Союз пришел к позиции великой державы – удивительное развитие, учитывая, какой была Россия в начале двадцатого века. Мао понял, что другие лидеры ждут его отставки или смерти. Поэтому он передал бразды правления Чжоу Энлаю, который претворял в жизнь решения Мао, но с небольшими изменениями, смягчал их. Мао был прав – после его смерти Китай стал развиваться совершенно по-другому. – Как бы Вы описали сегодняшнее устройство Китая? – Сегодня в экономике Китая есть заметные элементы капитализма. Но все равно современный Китай – это новая версия социализма. Китайцам удалось то, что пытался сделать Советский Союз в конце 1920-х, – они построили смешанную экономику. По сравнению с другими развитыми странами, даже бывшими социалистическими государствами, такими как Россия, Литва или Польша, в Китае очень большая доля государственной собственности – до 50% вложений в экономику происходят из государственного капитала. Банковская система на 93% принадлежит государству – это самый высокий показатель в мире; второе место с большим отрывом занимает Россия. Китайский социализм имитирует некоторые черты капитализма, но экономика находится практически под полным контролем государства. Коммунистическая партия до сих пор остается основной политической силой в Китае. Да, сейчас в Китае есть очень богатые частные предприниматели – но государство может в любой момент присвоить их деньги. Тем не менее многие чиновники ведут частный бизнес, и благодаря этому их семьи разбогатели. Рыночные отношения крепко вросли в китайское общество – в Советском Союзе такого никогда не было. Китай заставляет ученых сейчас пересмотреть определение социализма. – По Вашему мнению, что ждет Китай в будущем? – Китайский государственный строй – это совершенно новая ситуация, развитие которой невозможно предсказать. Сорок лет назад международные наблюдатели считали, что капиталистические элементы возьмут верх и Китай постепенно станет более открытым обществом, по типу Японии, но сейчас мы видим все большую консолидацию: коммунистическая партия стала только сильнее и богатство страны помогает поддерживать лояльность народа. Последние четыре-пять лет Китай пересматривает свое место в мировом сообществе, и консолидация во многом возникает за счет противопоставления Китая и США. Китай не имеет соперников в своем регионе, но военное присутствие США вызывает у партии опасения. Я не думаю, что они действительно боятся американского вторжения, но этот фактор позволяет партии мобилизовать народ и укрепить свои позиции. При Си Цзиньпине китайские политики часто вспоминают развал СССР и стремятся не допустить такой же судьбы для Китая, хотя после сорока лет успешного экономического роста можно уже и перестать бояться. Как и Россия сейчас, Китай обеспокоен тем, что интересы США могут не совпадать с их национальными интересами. Путин и Си Цзиньпин почти ровесники, они росли в похожих обстоятельствах. Путин вырос в СССР, а для китайского лидера важными стали школьные годы – конец 50-х и начало 60-х, когда Китай был идеологически близок Советскому Союзу, поэтому у него сложился положительный образ СССР и России. Но все-таки следующие поколения думают уже по-другому.

Как происходило развитие визуальной культуры и архитектуры скандинавских стран и превращение их в важные культурные центры? Насколько важную роль играл в этом патронаж королевских дворов? Какое влияние культурные амбиции Дании и Швеции и соперничество между ними оказали на центральноевропейские страны? Почему в период Реформации и Тридцатилетней войны искусство неожиданно стало расцветать в Балтийском регионе? Ответы на эти и другие вопросы вы найдете в русскоязычном издании книги Кристофера Невилла «Искусство и культура Скандинавской Центральной Европы. 1550–1720». 9 июня в 19:00 поговорим о книге с автором и экспертами. Участие бесплатное, регистрация по ссылке: https://us02web.zoom.us/webinar/register/WN_z8ZaU_fuSGuISFRa3-ivTQ#/ Автор: Кристофер Невилл — профессор истории искусств в Калифорнийском университете в Риверсайде, специалист по истории искусства и культуре раннего Нового времени в Северной Европе. Автор книг Nicodemus Tessin the Elder: Architecture in Sweden in the Age of Greatness (2009) и Queen Hedwig Eleonora and the Arts. Court Culture in Seventeenth-Century Northern Europe (в соавторстве с Лизой Ског). Статьи Невилла публиковались в журналах Art History, Journal of the Society of Architectural Historians, Journal of the History of Ideas, Renaissance Studies, Wiener Jahrbuch für Kunstgeschichte. Спикеры: Ольга Ермакова (переводчик книги), доцент кафедры скандинавской и нидерландской филологии СПбГУ. Область научных интересов — норвежский язык, история норвежского языка и литературы. В числе разработанных курсов — история скандинавской литературы XVI-XIX вв. Евгений Ходаковский, доктор искусствоведения, зав. кафедрой истории русского искусства Санкт-Петербургского государственного университета. Амина Батанова, выпускница факультета истории искусства РГГУ, в 2021 году защитила диссертацию о норвежском художнике Николае Аструпе. В настоящее время в качестве независимого исследователя принимает участие в научных конференциях, выступает с публичными лекциями и ведет телеграмм-канал «Северный ветер» об искусстве скандинавских стран. Александр Толстиков, доцент кафедры зарубежной истории, политологии и международных отношений Петрозаводского государственного университета. Сфера научных интересов — история российско-шведских отношений, а также Швеции и Финляндии в XV-XVII вв.