Конфликт между мирами в сознании китайского христианина XVII века. Рецензия Анны Белогуровой В отличие от большинства работ в жанре того, что принято называть «глобальной историей», работа историка Китая Доминика Заксенмайера имеет точку отсчета не в Европе. Это исследование повествует о том, что работы китайского христианина в XVII веке могут нам рассказать об истории китайского христианства, мировой миссионерской деятельности, глобализации католической церкви и европейском колониализме. Работа построена на анализе дошедших до наших дней работ самого Чжу Цзунъюаня в контексте того, что происходило в эту эпоху в Нинбо, где Чжу проживал, а также более широко в политической жизни в эпоху смены династии, когда китайская династия Мин (1368-1644) пала после маньчжурского завоевания, положившего начало правлению манчжурской династии Цин (1644-1911). Рассматривая работы Чжу в контексте китайского христианства и европейской католической миссии в мире, в частности ордена иезуитов, а также в контексте глобальных тенденций развития христианства в Азии, автор показывает что история христианства в Китае в XVII веке была частью глобальных процессов. Заксенмайер предлагает неожиданный ответ на вопрос, почему в Китае в XVII веке некоторые представители образованной элиты приходили к христианству: видя в христианстве доказательство истинности конфуцианского учения, ряду образованных китайцев христианство представлялось неотъемлемой частью конфуцианства, необходимой для возвращения к конфуцианству истинному. Автор продолжает традиции немецкой школы «глобальной истории» и истории глобализации, одним из наиболее известных представителей которого является историк Китая Юрген Остерхаммель. В США известными представителями такого подхода были историки Китая в Университете Калифорнии в Лос-Анджелесе (например, Pomeranz, Kenneth. The Great Divergence. Princeton University Press, 2009; Wong, Roy Bin. China transformed: historical change and the limits of European experience. Cornell University Press, 1997). Новое поколение историков Азии, работающих в жанре «глобальной истории», к числу которых относится и Заксенмайер, строит исследование на анализе местного материала, располагая его в контексте общемировых и региональных процессов (например, Conrad, Sebastian, and Dominic Sachsenmaier, eds. Competing visions of world order: Global moments and movements, 1880s–1930s. Palgrave Macmillan US, 2007). Так что уже почти три десятка лет англоязычные историки различных эпох в Китае кропотливо доказывают в своих работах, что превалировавший взгляд на Китай как на место отстававшее от Европы в своем развитии, а также воплощавшем косность и замкнутость, был ошибочным. В том же ключе строит Заксенмайер и свое исследование. На примере китайского христианина Чжу, так сказать, «маленького – но образованного – человека», который имел довольно широкие для своего времени познания о внешнем мире, автор показывает, что иезуиты не единолично создали уникальную систему, воспринятую китайскими его адептами, а обязаны многим вкладу самих китайских христиан. Как следствие эпохи реформ в Китае (1978-), англоязычные историки Китая последних 30 лет часто задавались вопросом выявления инициативы и роли самих китайцев во взаимодействии с иностранными силами, показывая ошибочность более ранних взглядов, наделяющих инициативой западных адептов и изображающей китайцев ведомыми и пассивно принимающими западное влияние. Наиболее известной работой посвященной истокам таких взглядов, обусловленных безнаказанной колониальной политикой европейских государств Старого и Нового Света на протяжении столетий по отношению к не-европейскому миру, является работа «Ориентализм» Эдварда Саида о западных исследованиях Ближнего Востока. Заксенмайер ставит космополитичность китайского католика — на поверку, истинного конфуцианца — в XVII веке в центр своей аргументации о взглядах части образованных элит в эпоху смены династий. Чжу, доказывая приемлемость для Китая иностранного учения, каким являлось христианство, приводит доводы о культурной многообразности самого Китая. Таким образом, для Чжу, ради оправдания принятия христианского учения, было важно доказать незначительность факта различий между китайцами и не-китайцами. Такие рассуждения, как показывает Заксенмайер, должны рассматриваться в контексте горячих дебатов о внешнем и внутреннем в XVII веке как следствие рухнувшей под внешней угрозой китайской династии Мин. Но в целом, такая открытость китайца, конечно же, идет вразрез со стереотипным видением Китая закрытым к внешнему миру. Заксенмайер помещает дебаты об аккомодации христианства в Китае в контекст того, как в азиатском мире принимались новое знание из Европы. В этом ключе выводы автора дают возможность сравнивать механизм принятия иностранных заимствований в Китае и китайской диаспоре в разные исторические периоды. Сравнивая китайские христианские общины связанные с глобальной христианской сетью идеологически и зачастую организационно и другие современные им локальные организации, Заксенмайер приходит к выводу об их сходстве, подчеркивая их органичность в местных условиях. Если взять заимствованные организационные формы в другие эпохи, мы увидим, что схожими были и китайские коммунистические организации и китайские ассоциации в китайской диаспоре в Сингапуре в 1920-30х годах (см. Belogurova, Anna. The Nanyang Revolution: The Comintern and Chinese Networks in Southeast Asia, 1890–1957. Cambridge University Press, 2019). Более того, представляется, что выводы о сходстве христианских и местных организаций и принятии христианства, поскольку оно представлялось истинным конфуцианством, открывает нам также иную перспективу на процессы идейной глобализации. А именно, что принимаются извне те идеи, которые предлагает лучшую версию уже известного и исконного. При этом, социальная организация строится на основе модифицированных имеющихся образцов, которые новые идеи соединяют с сетью глобальной. Книга Заксенмайера, таким образом, объясняет принятие христианства в Китае механизмом аналогичным тому, благодаря которому христианские идеи завоевали популярность в XIX веке в Китае: иностранные заимствования, в частности, обращение в христианство, происходят в том случае, если они помогают решить насущную проблему (см. Kuhn, Philip A. "Origins of the Taiping Vision: Cross-Cultural Dimensions of a Chinese Rebellion." Comparative Studies in Society and History 19.3 (1977): 350-366). Таким образом, работа Заксенмайера показывает, что не может быть «глобальной истории» без истории местной. Такой подход к вопросу принятия новых идей обществом представляется одним из эффективных методов так называемой «глобальной истории», которая, к сожалению, зачастую является просто новым названием очередного витка европоцентричной историографии (например, Studer, Brigitte. The transnational world of the Cominternians. Springer, 2015) Даже для искушенного русскоязычного читателя эта книга будет увлекательным чтением. Как видно из вышесказанного, книга представляет интерес как для специалистов по Китаю, так и для специалистов по Европе, являясь последним словом по вышеозначенным вопросам в англоязычной и немецкоязычной историографии католической церкви, идейной глобализации, истории христианства и европейского колониализма в Азии. Автор рецензии: Анна Белогурова, PhD, специалистка по истории современного Китая в перспективе подхода Глобальной истории в Свободном Университете Берлина. Academia.edu Доминик Заксенмайер «Глобальные связи человека, который никогда не путешествовал: Конфликт между мирами в сознание китайского христианина XVII века», серия Современное востоковедение. Academic Studies Press / Библиороссика, Бостон / Санкт-Петербург, 2022

Так что же произошло с реализмом в России? Русский реализм второй половины XIX века, который является темой этой книги, действительно завершился, но в то же время он каким-то образом — часто довольно любопытным — продолжает существовать. Завершив работу над «Анной Карениной» в 1877 году и пережив религиозный кризис и обращение в веру, Толстой оставил литературные опыты в пользу внелитературного творчества, часто заявляя о своих все более принципиальных нравственных мнениях. Хотя он вернется к художественной литературе в 1880-е годы и будет писать вплоть до самой смерти в 1910 году, создав ряд великих произведений, кажется, что этот перерыв в его карьере означает один вариант завершения реалистического романа. Другой произошел несколько лет спустя, в 1881 году, когда вскоре после публикации «Братьев Карамазовых» умер Достоевский. Год спустя умер Перов, а годом позже — Тургенев. В 1885 году разгорелась полемика вокруг картины Репина «Иван Грозный и сын его Иван» (подробно рассмотренная в четвертой главе), которая завершилась приказом царя об удалении работы с выставки. Но вскоре, в результате неожиданного поворота событий, царь отменил свое распоряжение и впоследствии стал покровителем передвижников. Затем Репин не только примет заказ на портрет царя, но и будет участвовать в реформе Академии художеств, став в конечном итоге одним из самых востребованных ее преподавателей. Став авторитетными фигурами, покинув баррикады передового искусства, Репин и передвижники уступили их более молодому поколению. Наряду с этой сменой поколений, начавшейся уже в 1880-е годы и ускорившейся в 1890-е годы, в культурном ландшафте начали происходить крупные сдвиги от художественного изображения, ориентированного на объективную истину или феноменальную действительность, к постижению субъективного, мистического и символического. Как было видно из похвалы Александра Бенуа репинской «живописной контрабанде», то есть его случайному отходу от содержания ради чисто живописных интересов, объединение «Мир искусства» будет отвергать нарративность живописи передвижников и примет философию искусства ради искусства. В литературе этот эстетический сдвиг драматичнее всего проявился в тенденции отказа от романа, в переходе к коротким прозаическим формам и поэзии. Мы слышим понимание этих культурных переходов в часто цитируемом письме Максима Горького Антону Чехову от 5 января 1900 года. «[Вы] убиваете реализм, — пишет он. — Дальше Вас — никто не может идти по сей стезе, никто не может писать так просто о таких простых вещах, как Вы это умеете». Хотя Горький объявил реализм убитым чеховскими простыми рассказами, тем не менее он станет одним из тех писателей, которые перенесли реалистический роман в новое столетие, в конечном итоге поддержав его как исключительный образец социалистического реализма. Действительно, он указывает на эту постоянную потребность в больших формах, заявляя в том же самом письме, что пришло время для чего-то «героического», для искусства, которое не «похоже на жизнь, а... выше ее, лучше, красивее». И таким образом, как только реализм исчезает, возникает потребность в новом реализме, который будет реальнее реальности в более высоком смысле, но определенно не в духе Достоевского. Угасание реализма ускорилось в первые десятилетия XX столетия. И, как оказалось, признание Бенуа «живописной контрабанды» Репина не было отклонением от нормы. Как и при формулировании принципов высокого русского реализма, взаимодействие с родственными искусствами стало важным инструментом для разрушения реализма XIX века. В то время как «Мир искусства» и другие ранние модернистские объединения отвергли балансирование реализмом родственных искусств, полностью устранив художественные различия — что видно, к примеру, в интермедиальном эстетизме синестетических приемов, в соответствиях Бодлера и в вагнеровском Gesamtkunstwerk — русский авангард открыто возьмет за основу более воинственный подход. В 1912 году объединение молодых будущих футуристов (Давид Бурлюк, Алексей Крученых, Владимир Маяковский и Велимир Хлебников) начинают свой основополагающий манифест «Пощечина общественному вкусу», заявляя, что «прошлое тесно». В ответ на эту тесноту они призывают читателей «бросить Пушкина, Достоевского, Толстого и проч. и проч. с Парохода современности». Только отказавшись от громоздких нарративов прошлого, они могли бы прийти к «Самоценному (самовитому) Слову», слову как таковому, самому языку, свободному от ограничений значения и идеологии. Три года спустя Казимир Малевич придет к аналогичному выводу. В брошюре, сопровождавшей первую выставку его абстрактных супрематических полотен в Петрограде, он недвусмысленно заявляет, что его реализм будет являться не чем иным, как спасителем, освобождающим искусство от тирании формы. По замыслу Малевича, это абстракция, полностью свободная от какой-либо внешней действительности, реализм не предметов, а онтологических характеристик живописи. «Новый живописный реализм, — пишет он, — именно живописный, так как в нем нет реализма гор, неба, воды...». Он даже прямо противостоит Репину как представителю отжившего реализма: «Картина Репина — Иоанн Грозный, может быть лишена краски и даст нам одинаковые впечатления ужаса, как и в красках. Сюжет всегда убьет краску». Таким образом, Малевич считал своей задачей воскрешение того, что убил реализм XIX века, — формы и цвета. Отказ авангарда от реалистического изображения и открытое противостояние наследию XIX века позже будет описано историком искусства Клемент Гринбергом как «бунт против господства литературы», как «новейший Лаокоон». «Отныне разные виды искусства в безопасности, каждый — в своих “законных” границах. <...> Чистота в искусстве состоит в принятии с готовностью ограничений медиума отдельного вида искусства». Для русских художников-авангардистов, таких как Малевич, унаследовавших модернистскую интерпретацию реалистической живописи XIX века как слишком зависимой от повествования, этот отказ от литературы и литературных структур принимает почти неистовый тон.

Сегодня Достоевского читают во всем мире — не ради его религиозных или политических воззрений, но благодаря его глубокому пониманию психологии и социологии. И все же толчком к созданию книги, которую вы держите в руках, послужило не восхищение его литературным мастерством. Рассматривая эту тему, мы преследуем иные цели. Замысел этой книги возник во время изучения того, как наследуется игровая зависимость — проблема, также известная как игромания, лудомания или патологическое влечение к азартным играм. В ходе исследования мы стремились измерить и объяснить феномен наследования игровой зависимости и понять механизмы, посредством которых эта проблема передается из поколения в поколение. Понемногу стало очевидно, что передается она далеко не всегда, однако понять ситуацию несложно. Генетически склонность к патологическому игровому поведению легко переходит от родителей к детям (впрочем, этот фактор играет незначительную роль). Кроме того, родители выстраивают определенную модель и поощряют определенное поведение (и этот фактор гораздо важнее): семья ведет образ жизни, способствующий возникновению игровой зависимости, и об этом также пойдет речь в настоящей книге. Неудивительно, что дети патологических игроков с гораздо большей вероятностью сами рискуют обзавестись игровой зависимостью, чем дети тех, кто играет мало или не играет вообще! Та же логика применима и в обратном направлении: если родители не играют в азартные игры, есть большая вероятность, что их дети во взрослой жизни не заинтересуются азартными играми или будут играть умеренно. Лорн Тепперман, Патриция Альбанезе, Саша Старк, Надин Залан

Академическая иудаика начала возрождаться в России с конца 1980-х годов, но диссертационная работа Пульнера по-прежнему оставалась неизвестна ни большинству исследователей, ни тем более широкому кругу читателей. Только теперь, по прошествии восьмидесяти лет с момента написания, благодаря поддержке Еврейского музея и Центра толерантности эта черновая машинопись становится тем, чем ей в конце концов предназначено было стать — монографией. Это издание имеет значение не только для этнографии, но и для истории науки: восстановив (насколько это возможно) текст Пульнера и дополнив его различными статьями и материалами, в том числе о нем самом, мы надеемся вернуть в историю науки имя этого незаурядного исследователя. Однако насколько содержательно для современного читателя это сочинение? Конечно, за долгие годы оно не могло не устареть с методологической точки зрения, но в двух важнейших аспектах, наоборот, стало особенно интересным. Во-первых, наиболее ценная часть материалов, которыми Пульнер иллюстрирует различные этапы свадебного обряда, это полевые записи, сделанные им во время экспедиций на Украину и в Белоруссию, а также полученные от местных собирателей. Бóльшую часть этих материалов в наше время собрать уже невозможно. В тех местах, где работал Пульнер, зачастую давно нет еврейского населения, и, если бы не его записи, многие элементы локальных вариантов еврейской свадебной традиции были бы утрачены навсегда. Таким образом, это первая презентация собранного Пульнером обширного этнографического материала, прежде всего посвященного обрядам жизненного цикла. Полевые записи Пульнера еще ждут своей публикации. Во-вторых, прошедшие восемьдесят лет сделали диссертацию Пульнера значимым памятником истории науки. Валерий Дымшиц Исай Менделевич Пульнер и его ненаписанная книга «Свадебные обряды у евреев»

В книге Нэнси Шилдс Коллманн Россия раннего Нового времени рассматривается как «империя различий»: правительство управляло империей в условиях огромного культурного, языкового и религиозного разнообразия подвластных ему народов. Московские власти без колебаний использовали насилие для подчинения территорий, но также они кооптировали представителей местных элит в имперское дворянство и местные администрации и проецировали образ благосклонного царя, защищающего свой народ. «Можно утверждать, что становление России как геополитической силы в период между 1450 и 1801 годами обмануло любые ожидания. В XV веке Великое княжество Московское было затерянным среди лесов отсталым государством: отсюда было далеко и до урбанизированной Центральной Европы, и до полосы между Средиземноморьем и Китаем, внутри которой происходил оживленный торговый обмен и возникали империи античного мира и раннего Нового времени. Взлет Москвы произошел на важнейшем для государственного и имперского строительства историческом этапе. Аграрные империи с оседлым населением обрели не только способность завоевывать друг друга, но и — в той части света, где находилась Россия, — возможность занять степные области. Такие действия означали, что скрытые в лесах княжества, участие которых в глобальной экономике до того сводилась к транзиту товаров, могли теперь обогащаться напрямую, контролируя центры торговли и порты на транзитных путях. В случае с Россией речь шла о Волге, портах на Черном и Каспийском морях, сибирских городках, где велась торговля с Востоком. Присоединение степных территорий давало плодородные земли, пригодные для обработки, а до того столетиями использовавшиеся кочевниками для выпаса скота: освоение их позволило выращивать зерно с целью продажи и винокурения, разводить скот, производить другие товары, которые потреблялись как бурно растущим населением самой России, так и европейцами. Присоединение степных территорий требовало выполнения ряда задач в области государственного строительства: проведения военной реформы, бюрократического контроля, политической централизации, мобилизации финансовых средств. А это, в свою очередь, создало условия для экспансии в западном направлении — на Балтике. История становления русской империи — это история строительства сильного государства…» Нэнси Шилдс Коллманн преподает историю в Стэнфордском университете; она опубликовала три монографии о политической системе и практике уголовного права в России XV–XVIII веков, а также эссе о ее визуальной культуре. Недавно она завершила работу над книгой об образах России в европейской печатной культуре раннего Нового времени.

Сегодня из печати вышел 13-й том «Архива еврейской истории». Первый сборник был напечатан в 2004 году, но в 2011 серия была прервана. Благодаря Еврейскому музею и Центр толерантности «Архив» вновь стал выходить в 2016 году. Материалы сборника являются весомым вкладом в историю российского еврейства. Главным редактором «Архива еврейской истории» неизменно является доктор исторических наук, профессор, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и её последствий НИУ ВШЭ, член Европейской академии – Олег Витальевич Будницкий. В 13-й том «Архива еврейской истории» вошли избранные главы из воспоминаний выдающегося юриста начала ХХ века Бориса Гершуна, «простого человека» Анны Шойхет, автобиография которой охватывает первую половину прошлого века, воспоминания Геннадия и Елены Эстрайх об их попытках эмигрировать из СССР, начиная с конца 1970-х. В раздел «Исследования» вошли статьи об одном из малоизвестных членов знаменитого клана баронов Гинцбургов — Альфреде, сыне Горация, а также о народовольце Савелии Златопольском. В приложении к статье публикуются показания Златопольского на следствии и письма из заключения. Завершают том публикации лагерных писем известного фольклориста и музыковеда Моисея Береговского и транскрипт интервью Бориса Каменко, чудом пережившего Холокост на Ставрополье. Все остальные члены его семьи были расстреляны нацистами. Материалы, публикуемые в настоящем томе, извлечены из архивов Москвы, Санкт-Петербурга, Нью-Йорка, а также из семейных архивов. Содержание От редактора О. В. Будницкий. Воспоминания О. В. Будницкий. Б. Л. Гершун — юрист и общественный деятель Б. Л. Гершун. Воспоминания русского адвоката. Подготовка текста и примечания Т. Л. Ворониной А. М. Шойхет (Резник). Автобиография. Публикация и подготовка текста Т. Фишеля и В. Дымшица. Примечания и вступительная статья В. Дымшица Е. и Г. Эстрайх. И стория эмиграции одной московской еврейской семьи Исследования И. Владимирски, М. В. Кротова. Альфред Гинцбург и российская золотопромышленность М. А. Барабанова. Народоволец Савелий Златопольский Приложение. С. Златопольский. Показания. Записки. Письма Документы Е. Хаздан. Лагерные письма Моисея Береговского М. Береговский. Письма из лагеря. Публикация, подготовка текста, вступительная статья и комментарии Е. Хаздан «Почему остался живой?» Интервью с Борисом Каменко. Подготовка к публикации, вступление и комментарии И. В. Ребровой

24 октября в 19.00 состоится презентация книги Нормана Смита – "Одурманивание Маньчжурии. Алкоголь, опиум и культура в Северо-Восточном Китае" Норман Смит – профессор истории в университете Гвельфа, Канада. Норман расскажет о своем опыте изучения истории северо-востока Китая, проблемах и интересных особенностях этого региона. Выступление Нормана будет проходить на английском языке с последовательным переводом. Норман Смит автор книг —«Борьба с Маньчжоу-го: Китайские писатели-женщины во время японской оккупации» и «Империя и природа: Создание Маньчжурии». Спикеры презентации: Переводчик книги – Кирилл Батыгин Востоковед – Ольга Болкунова Эксперт мировой экономики – Анна Кутелева Китаист – Алексей Родионов Ссылка на регистрацию: https://us02web.zoom.us/webinar/register/7916650715788/WN_76-piTUlTiGqv5rAfNFytQ Более подробная информация в группе встречи VK

«...пример древних и новейших времен удостоверяют каждого, что чем удобнее были средства к сему [достижению цели — “благоденствия народа”] употребляемы, и правила Государственного Правления тому соответственнее, тем стройнее, тверже и совершеннее было все политическое тело, тем довольнее и счастливее каждый член ему принадлежащий» В конце сентября в издательстве «Библиороссика» вышла книга Даниэля Орловского «Пределы реформ. Министерство внутренних дел Российской империи в 1802–1881 годах». Даниэль Орловский родился в Чикаго и получил высшее образование в Гарварде. Во время службы в Корпусе морской пехоты США он изучал русский язык в Военном институте иностранных языков в Монтерее (Калифорния). Работал заведующим кафедрой в Южном методистском университете, с 1994 года и по настоящее время возглавляет его летнюю школу в Университетском колледже Оксфорда. В круг научных интересов Орловского входят правление Временного правительства России, российская бюрократия, социальные роли «белых воротничков», низших и средних слоев в российской и советской истории, а также общественные отношения в период русской революции. В книге «Пределы реформ» на примере Министерства внутренних дел рассматриваются институциональные, социальные и культурные основы бюрократической власти в императорской России. Автор разрабатывает концепцию «министерской власти» для объяснения устойчивого и персонифицированного способа осуществления власти в российской истории. «Министерства в Российской империи никогда не были ни монолитны, ни всемогущи. Сильные и слабые стороны ведомств были обусловлены самой их структурой и кадровой политикой, а также наследием управленческих традиций нескольких предыдущих веков. МВД выделялось из ряда прочих министерств благодаря обилию департаментов, управлений, советов и должностных лиц, подотчетных непосредственно главе министерства. Эти структуры имели различные функции и далеко не всегда могли согласовать совместную работу: если прочие министерства, скажем, финансов, просвещения или юстиции, имели четкую и специализированную юрисдикцию в конкретной административной области, то МВД охватывало своей деятельностью области общего управления, полиции, цензуры и множество социально-экономических вопросов. Поэтому управление МВД являлось чрезвычайно трудоемкой задачей. В политическом аспекте функциональное разнообразие способствовало широкому распространению идеалов министерской власти, отчего именно МВД всегда представлялось главной надеждой и опорой самодержавия.»

В конце ноября выходит долгожданная новинка – «Одурманивание Маньчжурии. Алкоголь, опиум и культура в Северо-Восточном Китае» Нормана Смита. В своем исследовании Смит показывает, как в северокитайском обществе воспринимались одурманивающие вещества и зависимость от них, какую роль в изображении интоксикантов сыграла японская оккупация Маньчжурии и какие усилия предпринимались властями для снижения потребления опиума и алкоголя. Страшна твоя жертва: Ты превратил свою кровь в грязь. Оправдана ли столь высокая цена? Тебе придется принести в жертву свою любовь. Само собой: твой враг он также враг мой. Песня «Бросай курить» В 1942 г. Ли Сянлань (1920–2014) — самая известная актриса и певица основанного Японией марионеточного государства Маньчжоу-го (1932–1945) — исполнила песню «Бросай курить». Произведение осуждало «ужасающую» практику потребления опиума, который в тексте песни сравнивается с совратителем, обольщающим и затем уничтожающим всех, кто подпадает под его чары. Ли пела о роковой привязанности к наркотику, и каждое озвучиваемое ею слово находило отклик в душах измученного китайского народа, в особенности медицинских работников и должностных лиц, которые хотели сократить потребление населением таких токсичных веществ, как опиум и алкоголь. «Одурманивание Маньчжурии» состоит из восьми глав. В главе 1 — «Алкоголь и опиум в Китае» — описывается, как китайцы относились к алкоголю и опиуму в разные исторические периоды вплоть до середины XX в. В главе 2 — «Маньчжурия: исторический контекст» — внимание уделяется Северо-Восточному Китаю и наиболее существенным деловым и государственным преобразованиям в региональной индустрии интоксикантов с конца периода империи до 1940-х гг. включительно. В главе 3 — «Воззрения на алкоголь» — будут обсуждены ключевые нарративы, имеющие отношение к употреблению алкоголя в Китае. В тексте представлены сюжеты из ведущих газет и журналов региона в 1930-х и 1940-х годов, в том числе «Датунбао» («Вестник Великого Единения»), «Цзянькан Маньчжоу» («Здоровая Маньчжурия»), «Цилинь», «Шэнцзин шибао» (Shengjing Times) и «Синьманьчжоу» («Новая Маньчжурия»). Глава 4 — «Покупая алкоголь, приобщаешься к современности» — отслеживает рекламные тренды, от продвижения потребления спиртного в качестве свидетельства современности тех, кто его употребляет, до призывов к жесткому контролю или даже запрету на алкоголь. Мы сделали обзор следующих продуктов — вино «Red Jade», вино «Suppon Holmon» («Soft -Shell Turtle»), ликер «Yomeishu» и пиво «Asahi». Глава 5 — «О потреблении интоксикантов в литературе» — анализирует китайскую художественную литературу 1930-х и 1940-х годов, посвященную употреблению алкоголя и других одурманивающих веществ. Глава 6 — «Переполох в сервисной индустрии» — посвящена жарким дебатам 1930-х годов по поводу работы женщин в опиумных магазинах в частности и в индустрии услуг в целом. Дискуссия была сфокусирована на «признанных талантах» женщин и том, как лучше реализовать их в работе. В главе 7 — «Обоснование зависимости и поиск излечения» — описываются попытки современников показать «зависимость» как явление и обозначить пути к ее преодолению отдельными лицами как в домашних условиях, так и в специализированных структурах. Материалы СМИ о препаратах, противодействующих зависимости, и материалы о больницах, клиниках и институтах здоровой жизни (каншэнъюань), а также их врачебных коллективах, подчеркивают всю серьезность, с которой многие относились к борьбе с зависимостью от интоксикантов до победного конца. Глава 8 — «“Занимательные беседы” и Опиумная монополия» — исследует трактат «Занимательные беседы: сборник № 1», опубликованный Опиумной монополией Маньчжоу-го в 1942 году и распространявшийся среди населения бесплатно. Норман Смит – профессор исторического факультета Университета Гельфа (Канада). Автор книги Resisting Manchukuo: Chinese Women Writers and the Japanese Occupation. Редактор-составитель таких книг, как Empire and Environment in the Making of Manchuria и Manchukuo Perspectives: Transnational Approaches to Literary Production. Видео с презентации книги:

Более столетия, со времен реставрации Мэйдзи и до схлопывания экономического пузыря 1990-х годов Япония развивалась взрывными темпами. Однако с тех пор она так и не смогла полноценно отреагировать на глобализацию мировой экономики. Почему политико-экономическая система страны в разных условиях показывает столь разные результаты? Кент Колдер в попытке объяснить это явление использует понятие «кругов компенсации». Под ними понимаются группы, представляющие те или иные экономические, политические или бюрократические интересы и определяющие корпоративные и индивидуальные реакции на инвестиции и инновации. Колдер рассматривает, как эти круги действуют в семи областях экономики, от поставок продуктов питания и до рынка бытовой электроники. Результатом исследования являются подробный обзор японских кругов компенсации и своеобразная дорожная карта для их расширения в будущем. «На протяжении всей этой книги мы указывали на трудности адекватного соответствия широким национальным интересам и усиливающимся требованиям глобализации, которые в Японии создаются наличием кругов компенсации. Начиная с 1990-х годов, то, что когда-то было высокофункциональной поддержкой процесса ускоренного роста Японии, превратилось в регрессивные барьеры на пути реструктуризации, необходимой для выхода из «потерянного десятилетия» стагнации. Возникает вопрос: есть ли альтернатива?» Кент Колдер занимает посты вице-декана по вопросам образования и академическим вопросам и директора Центра восточноазиатских исследований имени Эдвина О. Рейшауэра в школе перспективных международных исследований Джонса Хопкинса. Колдер – автор более чем десяти книг по политической экономии Восточной Азии, энергетической геополитике, сравнительной городской политике и политике Японии, включая Global Political Cities (2021), Super Continent (2019), Circles of Compensation (2017), Singapore: Smart City, Smart State (2016), Asia in Washington (2014) и The New Continentalism (2012). В 2014 году за свою научную деятельность и вклад в американо-японские отношения Японии был награжден Орденом Восходящего солнца с золотыми лучами и шейной лентой.

На днях выйдет Сборник исследований и материалов – составитель Илья Кукуй − «На берегах Голубой Лагуны: Константин Кузьминский и его Антология». Константин Константинович Кузьминский (1940–2015), с присущей ему провокационностью часто подписывавшийся ККК, был одной из центральных фигур неофициальной литературной сцены Ленинграда. Еще до своей эмиграции в 1975 году он составил целый ряд антологий на основе своего богатейшего литературного и художественного архива советского андеграунда. «Антология новейшей русской поэзии У Голубой Лагуны», выходившая под редакцией Константина Константиновича Кузьминского в издательстве Oriental Research Partners (Newtonville, Mass.) в 1980–1986 годах, вне всякого сомнения, хорошо известна каждому специалисту, занимающемуся неподцензурной поэзией советского периода. Для многих читателей на Западе, в особенности до развития электронных технологий, она была первым источником знакомства с литературой самиздата, а в России, еще до того, как появилась в электронной версии, — одним из самых легендарных проектов тамиздата. По своему масштабу — пять томов в девяти книгах — АГЛ до сих пор является самым объемным изданием, посвященным не только советской неофициальной поэзии, но и всей русской поэзии в целом. «Крупнейшей русской антологией» называл ее Вадим Крейд и отмечал в 1985 году: «Теперь, после выхода в свет этих томов, вряд ли кто-нибудь может сказать, что он хорошо знает современную поэзию, если он не знаком с Антологией». В то же время характер этого проекта столь своеобразен, что выводит его за рамки обычной антологии и делает в равной степени как авторским литературным произведением, так и документом эпохи, воспроизводящим и воссоздающим механизмы породивших его культурных полей — сам- и тамиздата. Восстановлению контекста, в котором возникла АГЛ, — биографического исторического, социокультурного, поэтического — и посвящен настоящий сборник. Илья Кукуй Антология Константина Кузьминского как «живое зеркало»

Малкольм В. Джонс – почетный профессор русского языка в Ноттингемском университете (Великобритания), один из основателей и почетный президент Международного общества Достоевского. Автор книг и статей о Достоевском, некоторые из которых уже доступны на русском языке: в частности – «Достоевский после Бахтина», опубликованная в 1998 году. «В конечном счете, как мы предположили, мир Достоевского не является бинарным, хотя он сам как личность, судя по всему, испытывал неудержимую тягу выражать себя в таких терминах. Противоречащие друг другу принципы имеют общее происхождение, лежащее вне текста (как точка схода на картине): все зависит от того, какой маршрут человек выбирает, выходя из тишины тьмы, или же от того, как люди прокладывают свой путь между этими принципами. Выбор определяет не только абстрактную философию жизни, но и отношение человека к универсуму, к миру природы, к обществу, к себе, к другим людям и к миру грядущему, даже к процессу мышления и философствования как такового, другими словами, выбор определяет то, как человек относится к человеческому дискурсу, в частности к религиозному дискурсу, видит ли он в нем выражение своего чувства целостности или аналитический инструмент на службе собственной воли, созидающей собственную систему ценностей. Предложенная нами модель имеет определенные преимущества с точки зрения критики, поскольку она учитывает как желание Достоевского поставить нас перед выбором между православной традицией и атеизмом, так и противоположное впечатление, что такой выбор произволен. Другими словами, она избавляет нас от необходимости выбирать между «христианским» и «нехристианским» прочтением, религиозным прочтением и постмодернистским прочтением. Наоборот, она обязывает нас примириться с ними обоими, ибо в мире Достоевского реальность их сосуществования неизбежна. Более того, религиозная динамика романов Достоевского явно соответствует процессу, который мы можем наблюдать и в наши дни. Достоевский, несомненно, надеялся, что эти ростки новой веры приведут к обновленной форме русского православия. Возможно, это и так, хотя сегодня это выглядит несколько сомнительно. Это, однако, не обязательно означает, что они не обладают собственной значимостью. Как говорит Мышкин, когда атеисты говорят о религии, они всегда как бы упускают из виду суть дела и говорят совсем будто не про то [Достоевский 1972–1990, 8: 182].» Отмечая личную приверженность Достоевского русскому православию, Малкольм Джонс утверждает, что понять вымышленный мир писателя можно только оценив полифонию самых разных отраженных в произведениях религиозных переживаний — от истовой веры и до радикального неверия. Как автор романов Достоевский пренебрегал внешними проявлениями религиозности и показывал, что путь человека к «осанне» должен проходить через «горнило сомнений».